ru

История Веры (имя изменено) из Новой Каховки

«Из люка выглядывает солдат, и ты у него на прицеле»

– Вера, откуда Вы родом? И где Вас застала война?

– Я из Новой Каховки, это Херсонская область. Когда началась война, я была там со своей мамой, которой 82 года. Должна вам сказать, что в войну эту я не верила, и в последний мирный вечер пела с подругой в караоке. Но в половине пятого утра ко мне в комнату вошла мама и сказала, что за окном что-то очень сильно взрывается, – я сразу поняла, что война, и правда, началась.

Помню, как побежала собирать документы и вещи… В таком состоянии люди не понимают, что происходит. Моё сознание до сих пор отказывается воспринимать эту жестокую правду.

– Вы помните, как прожили первые дни войны?

27 февраля, на четвёртый день войны, моя мама попала в больницу, ей понадобилась экстренная операция. У мамы диабет, и начал гнить палец: если бы прооперировать не успели, пришлось бы ампутировать руку. В больнице мы пролежали две недели, а когда возвращались домой, по городу уже ездила военная техника.

Например, идешь в магазин или в аптеку, а по центральной улице, на которой мы жили, едет БТР: из люка выглядывает солдат, и ты у него на прицеле. Он поворачивает свой автомат и следит за каждым, кто проходит мимо – видимо, чтобы никто на них не кинулся. Помню, как я боялась поднять глаза, сделать лишнее движение. Что в голове у этого солдата, неизвестно: он может просто выстрелить в тебя. Было сильное напряжение, постоянный стресс.

– В какой момент Вы решили, что нужно уезжать?

– Я это поняла в первый же день, но не знала, как. Мы были окружены со всех сторон, и если в городе было более-менее спокойно, то за пределами области – постоянные обстрелы. Из-за возраста моей мамы от нее отказывались водители, с которыми я пыталась договориться, – не хотели рисковать. Говорили, что в дороге, возможно, придётся выбегать из машины, ползти, а мама не сможет: у нее онкология, диабет, она слепая на один глаз и плохо слышит.

Мне многие говорили, что я не смогу ее вывезти, и лучше сидеть с ней дома. Но я понимала, что тогда мы просто вместе погибнем.

– В апреле я повезла маму в Херсон в онкологический центр. Там мы оставались 3 дня. Я хотела выезжать через Украину: нас пугали, что если я поеду через Крым, то могут увезти вглубь России, отправить в лагеря, и я не смогу вернуться в Украину в течение 10 лет – буду считаться предателем, в тюрьму посадят и т.д. Было очень страшно, и я чувствовала себя заложницей. Но через Украину выехать не получилось, и пришлось разрабатывать другие пути.

Я смотрела чаты и нашла хорошего перевозчика. Сначала нас из Херсона везли до границы с Крымом. Мы видели взорванные, чёрные, обгоревшие машины, военную технику, которая шла мимо нас, раскуроченные после взрывов дома. Это было страшно, но нужно было ехать, потому что не было другого выхода.

– Помню, перед отъездом, пока мы с мамой ещё лежали в херсонском онкоцентре, я колебалась – ехать не ехать – но в один из наших больничных вечеров увидела очередной взрыв и услышала «Грады», и тогда я сказала себе, что это последняя капля.

К тому же, лекарств у мамы оставалось на 3 дня: от диабета я успела купить в 4 раза дороже, а препаратов от давления не было в городе совсем. Это была бы просто смерть родного человека на моих глазах! Я успокоилась по поводу этих лекарств уже только в Тбилиси, когда волонтёрские организации купили нам две упаковки.

– Вера, расскажите, пожалуйста, как Вы обживались в Тбилиси. Какие моменты из первых дней тбилисской жизни были особенно яркими?

– Дочка через знакомых вышла на волонтеров в Грузии, и нам в течение нескольких часов нашли квартиру, в которой мы жили неделю. Поначалу думали, что мы здесь проездом: планировали ехать в Польшу, потому что там дочка, и маму нужно наблюдать у онколога. Но здесь, в Тбилиси, мы попали на консультацию к онкологу и решили остаться – маме здесь хорошо помогают. В Тбилиси нас хорошо встретили, окружили заботой и теплом, и я почувствовала себя защищенной – как у хороших родственников.

Из ярких моментов. Помню, нас поселили возле стадиона Динамо, а там часто бывают салюты, и мы с мамой первое время принимали их за стрельбу. Мама говорила: «Инна, там взрывы». Но потом мы понимали, что это просто салют… Я их ненавидела, а теперь уже как-то прошло.

– Как Вы познакомились с тбилисскими волонтёрами? И какую помощь Вам удалось получить?

Вы мне помогаете лекарствами. На них у нас уходит минимум 400 лари в месяц, и это если взять только те, которые обязательны. А у меня, например, пенсия по инвалидности 190 лари, мамина пенсия – 400 лари. В разных волонтерских центрах я беру еду.

Волонтеры, конечно, это ангелы-хранители. Каждый из вас. Грузинские, украинские, российские. Это колоссальная поддержка. В стрессовом состоянии любой из нас беспомощен, и с вашей стороны – это подвиг. Я сегодня встретила людей из Новой Каховки – смотрю на них и переживаю, дала все возможные телефоны. Они приезжают и селятся сами за город, не знают, что делать дальше, куда идти – мэрия уже не может помогать, а люди всё едут и едут, и им надо как-то жить. Это просто страшно…

– Вера, каково Ваше душевное состояние сейчас, после всего, что довелось пережить за эти месяцы войны?

– Мне кажется, даже сейчас у меня какое-то притуплённое состояние, память хочет спрятать тот ужас, который был. Когда меня спрашивают, откуда я, у меня сильная боль внутри. Я стараюсь не смотреть новости, но, если смотрю – у меня истерика, слезы. Очень больно за людей, за страну. Жаль, что без крова остались – это, может, не самое главное, но все равно: маме 82 года и она осталась без ничего, я в 56 лет осталась без ничего, а в Польше дочка с двумя детьми, которая тоже снимает квартиру…

Она там сейчас волонтёрит: отдавала комнаты людям из Украины, помогала расселиться, найти работу, и до сих пор это делает. И мы все остались без жилья, не можем вернуться домой…

– Дома я к чему-то стремилась, у меня была новая одежда, новое постельное белье, я так мечтала новую квартиру иметь… Все оно ушло в один момент. Что осталось? Только то, что во мне. Я увидела другое – какие люди хорошие вокруг. Даже в Новой Каховке не было паники – меня тогда поразило это мужество. Мне очень понравился наш народ. Я в шоке была, когда жёны не хотели уезжать, даже ради детей, и оставлять своих мужей. Они готовы были быть с ними рядом до конца, до смерти, но не оставлять, а поддерживать. Я не знала, что у меня такой народ, и я горжусь им.

Мне очень больно от того, что погибают люди – и мирные, и военные. Мне жаль российских солдат, которые не знали куда идут: не тех, которые изверги, а обыкновенных мальчишек, которые просто не знали. Это пытка – убивать братьев.

30 сентября 2022

Грузия, Тбилиси, Санкт-Петербургская 7
NNLE Emigration for Action
ID: 404675561
Copyright © 2024, NNLE Emigration for Action, All rights reserved.
Получить помощь:
Контакты
Для сотрудничества
[email protected]
By clicking “Accept All Cookies”, you agree to the storing of cookies on your device to enhance site navigation, analyze site usage, and assist in our marketing efforts. View our Privacy Policy for more information.